Jacobsson (jacobsson) wrote,
Jacobsson
jacobsson

Category:

Фильмографии режиссеров я смотрю не отрываясь: Жан-Пьер Мельвиль.

Один из главных французских мастеров криминального жанра. Но и до того как одеть, кажется, всех знаменитых актеров того времени в плащи и шляпы, он покуролесил на славу. Трагедии и фарсы, война и мир, муки совести и твердые жизненные принципы. И, конечно же, преступления и наказания. Et maintenant...


1. Le silence de la Mer.



Стоит зима 1941 года и благочинные дядя с племянницей тихо живут в уютном домишке. Веселый зольдат расчищает проезд, открывает ворота и в дом стучится немецкий офицер, который в то время был хуже ста татар. И сразу попадает в полный игнор, но не унывает (точнее будет про такого сказать "не падает духом") а начинает травить холодные истории про любовь его детства — собственно, Францию. Фильм как огонь в камине — потрескивает, греет, но может и обжечь. Единственная такая неприятность со знаком "плюс" случается, впрочем, за пределами дома и деревушки, а точнее в Париже, где до боли надеющегося на личное, национальное и душевное счастье немца осаживают "политически грамотные" фюреры. Не великолепная, но грамотная, тактичная и бережная экранизация подпольного романа, который не рвет, но щиплет некоторые струны.

2. Les enfants terribles.



Забияка Даржелос прячет в снежок камень и заряжает его в грудь Полю у которого от этого меняется вся жизнь: теперь он лежит дома и постоянно ругается с сестрой Элизабет. Но это уже не камерная драма, а сумбурная театральщина. Ведь героев здесь всего двое и они настолько невменяемы, насколько позволяет воспитание. Хотелось бы написать что-то вроде "странным образом эта дикость и запущенность притягивает и засасывает", но, извините, нет, вообще нет. Наоборот, хотелось бы отвернуться от пусть и отлично сыгранных, но отвратительных близнецов и посмотреть на их вынужденных спутников по жизни. Но те не интересуют ни рассказчика, ни самих героев, ни самих себя — все внимание на сцену, там исполняется смертельный номер. И фишку с Вивальди я тоже не просек.

3. Quand tu liras cette lettre.



У бедной наивной девушки погибают родители и ей в помощь выписывают из монастыря родную сестру Терезу. Веселый, но с прищуром автомеханик подмечает одинокую богачку на бугатти и вместе со знакомым портье замысливает недоброе. Но на пути к гнилому счастью ему встречается эта девушка и он, естественно, начинает желать и это сокровище. Ну это, извините, что-то уж совсем ни в какие пиздецовые ворота. Пляжные любовные горки, где бабы — дуры, мужики — козлы и даже боженька ничего с этим поделать не в силах. После часа такой бомбежки фильтр восприятия наконец сработал и избавил меня от муки наслаждения этим "ромдрамом". А у моря, а у моря, а у моря.

4. Bob le flambeur.



Бывший (которых не бывает) вор и завсегдашний игрок Боб ставит 700 тысяч на лошадку и выигрывает. Но знакомый крупье говорит, что это хуйня, бывало и круче, вот у нас в сейфе так и вообще 800 миллионнов лежат. Глаза загораются не только у Боба, но и у его ученика, помощника, зятя, свата и случайно попавшегося прохожего. А ведь у них у всех есть еще и дамы сердца... Отношение к фильму вместе с ним самим менялось три раза. Первая стадия — чисто что тот габеновский нуар, те же "свои" барменши, новые подружки и друзья-комиссары. Только местный габен совсем не габен, конечно. Вторая — Оушенс рандом число, практически та же элегантная пружина, завинчивающая в себя все глубже и глубже. А третья стадия длилась 20 минут и это любопытный маневр для киноограбления. Не оглушило, но челюсть вывихнуло.

5. Deux hommes dans Manhattan.



На заседании ООН в Нью-Йорке не появляется представитель Франции и редактор неравнодушной газеты (или неравнодушный редактор газеты) отправляет лучшего сотрудника на его поиски. Тот, недолго думая, запрягает в упряжь приятеля-фотографа, традиционно знающего все про всех нужных. И опять крайне неоднородное и неоднозначное кино, меняющееся как черно-белые цвета светофора. Чистый чилаут-трип по ночному городу, даже не пытающийся защемить нерв, вдруг меняется на психологическую драму о моральных принципах журналистики. И ранее отсутствующего вида персонажи, включая самого режиссера с красными даже в негативе глазами (этакое олицетворение совести, усталой и почти потерянной), вдруг попадают в крупный план, чтобы РЕШИТЬ СУДЬБУ. Да даже и проходив бы они с пьяными глазами весь фильм, обижаться на таких нельзя — что еще делать туманной манхэттенской ночью?

6. Léon Morin, prêtre.



Баптистка (хотя вроде атеистка, это я прозевал) Барни в шутку заходит в исповедальню католической церкви и вместо обычного "прости, ибо согрешила" с порога кидает молодому священнику с крестьянским именем хлесткое "религия — опиум для народа". Тот нисколько не теряется, а начинает разговор длиною в войну, от которого всем на свете станет светлей. Душеспасительное кино с великолепными Бельмондо и Рива, гениальным оператором, облетевшим смущенные души на бренной земле со всех сторон и прекрасной режиссурой Мельвиля, кажется, прекрасно обходящемся в военных фильмах без этой самой.

7. Le doulos.



Жулик Фожель убивает друга и наставника, но успевает воспользоваться наводкой на безлюдный дом с сейфом. Но его сдает другой друг, лучший — стукач Сильян, который, воспользовавшись столь неудачным для одного, но при определенной сноровке удачным для других стечением преступлений, начинает раскручивать преступно-полицейский мир во все возможные стороны. Позорно для вроде бы как почитателя жанра проспал вторую четверть, потому что позорно опять же не ожидал от нуара с черными руками из белых теней полицейского расследования. Слава богу, организм восстановился и внимал продолжению изо всех сил. Благо было чему внимать. Та лапша, развешенная по ушам неблагородных слушателей красавчиком Жан-Полем под аккомпанемент неунывающего негра — лучшая лапша, какую я съел в своей жизни!

8. L'aîné des Ferchaux.



Компания братьев Фершо вскрывается и старший из них, как глава семьи, принимает волевое решение бежать с деньгами, которые, ясно, в Америке. Сам он водить не умеет и дает объявление в газету (!), мол, нужен молодой и решительный секретарь, готовый ломануться в неизвестное. Попадается неудавшийся боксер Мишель, в котором банкир, не доверявший в жизни никому, видит того самого (!) и тут же едет в город тысячи небоскребов. Которого Мельвилю, к сожалению, не хватило. Ударившись в мнимую ностальгию по американской мечте, французы едут по не одноэтажной даже, а пустынной Америке, встречая лишь совершенно невыносимых (как, кажется в любом неамериканском фильме про них) американцев и двух ненадежных французов. (!), а не кино.

9. Le deuxième souffle.



Опытный и знаменитый преступник Гюстав Минда (или просто Гю(с, ох уж эти французы)) бежит из тюрьмы и весь более-менее значимый преступный мир Марселя встает на уши. Сестре Мануш надо его прикрывать, другу Полю он нужен для последнего дела, а брату Поля Жо для финальной разборки по счетам. Сам Гю хочет покоя, но таковой даже в виде сновидения не думает появляться. Порог вхождения высоченный, потому что весь лимит диалогов на все два с половиной часа был исчерпан в буквально 40 минут. Я никогда еще ТАК не хотел вникнуть и войти в фильм и потому был похож на человека, никогда не видевшего вращающуюся дверь и теперь тщетно пытающегося попасть в нужный момент. А люди все идут, идут, идут.... Но дверь была аккуратно прицеплена и вынесена расчетливыми хайджекерами, после чего мне ничего не оставалось, кроме как раскрыть глаза пошире и наконец войти в фойе великого французского криминала.

10. Le samouraï.




Человек надевает плащ, выравнивает шляпу, выходит на улицу и везет угнанную машину в нужный гараж, где механик, не сказав ни слова, меняет номера и дает информацию о следующей жертве. Судя по отточенной механике, обычный заказ, но этот промежуток времени не пройдет бесследно. Главный фильм Мельвиля, в котором легко утонуть и невозможно потом выбраться. Абсолютно выверенный, точный, "логический" шедевр, фильм для упорядоченных ребят. Мгновение, когда вдруг, нечаянно обнаруживаешь простую красоту в мелочах и целом, знакомом и неизведанном, так вот это мгновение здесь длится вечность. Мальчик внутри меня, для которого Пес-призрак был первым кинокатарсисом, не согласен давать ЭТОМУ фильму меньше десяти и еще, если можно, пары ноликов, холодных и отстраненных, но таких красивых! 42-й самый лучший фильм на свете.

11. L'armée des ombres.



Один из главных людей сопротивления Филип Жербье бежит от немцев, собирает своих, летит в Англию, принимает парашютистов, попадает в гестапо, грустит по Матильде, бежит из гестапо, отсиживается в хибаре, убивает попавшуюся Матильду. Тема моя любимейшая — французское сопротивление, но она так и осталась раскрытой с той самой стороны только в Saboteur... Здешним же мусье война не нужна, не нужна до того, что легче лечь и умереть, даже когда дают шанс добежать до стенки и спастись. Потому и лучший момент во всем фильме — когда Лино смотрит ошалелыми глазами на танцующих британцев, не останавливающихся даже во время бомбежки. Сетампосибль, думает он, правильный подход, думаю я. Название оправдано — это война не с живыми людьми, а с их теневыми доппельгангерами.

12. Le cercle rouge.




Уголовнику Коре перед выходом охранник тюрьмы нашептывает адрес и систему охраны одного ювелирного магазина. По пути в Париж в багажник машины Коре залезает сбежавший от видного комиссара уголовник Фогель. Он же наводит Коре на третьего нужного для их последнего ограбления человека. Безумно хочется вслед за французской Дырой, величайшим кино о побеге, назвать величайшем кино об ограблении Красный круг. Но мешают, неугодно мешают некоторые неурядицы. Принизить стиль Мельвиля невозможно, просто, оказывается, он не всегда попадает во всего тебя. Но когда все знаменитые мужчины Франции натягивают кто шляпы, кто маски и едут на идеальное, молчаливое дело всей жизни — тут-то дозиметр разумного, доброго, вечного зашкаливает за все мыслимые пределы.

13. Un flic.



Хозяин одного фешенебельного бара грабит банк, но одного из его подельников ранят и ситуация обостряется. Главный комиссар города пытается поймать того, кто маячит у него перед носом — подружка (или жена, неизвестно) этого грабителя давно крутит с ним роман. Знакомые ориентиры, но время изменилось, а вместе с ним и фильм. Просто молчать теперь для всепронизывающей тишины не получается, все шумит и движется. Даже в опасном тумане, окутавшем весь Париж и фильм. Да и добавив к черному не белый, а синий цвет, Мельвиль, кажется, сразу дал понять, что здесь никого не стоит жалеть — сердца не те. Довольно печальный финал.

Итоги-итожики: максима "сам написал - сам снял" еще раз доказала состоятельность и эффективность. И пусть иногда, на некоторых спекуляциях, по моему, не общему, мнению, Мельвиль проиграл, но в лучших своих работах оттточенность, красота и значимость буквально каждого кадра не дает продохнуть зрителям и режиссерам всех мастей. Чистое кино, то самое "визуальное искусство". Криминальная романтика à son meilleur.
Tags: cinema, фрясно
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments